ОАКПО

12+
"Друзья мои, прекрасен наш союз! Он, как душа, неразделим и вечен..."    
А.С. Пушкин     
   

 О нас
 Новости
 История
 Чтения
 Писатели
 Библиотека
 Рецензии
 Фотогалерея
    Литературное Беловодье. История писательской организации Алтая

2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 

Время похоже на нас, как было замечено, и не случайно: Время – и только Время – рождает и лепит человека, себе подобного, создает свои легенды и мифы, своего Пророка и своего Героя (если хотите, «Пророка» и «Героя нашего времени»), а в целом – творит историю. И литература в этом процессе занимает отнюдь не последнюю строчку, в том числе и русская литература, которая, по словам академика Д. С. Лихачева, является «частью русской истории». И тут все от мала до велика взаимосвязано. Ничто не возникает само по себе, на голом месте, как всякое дерево не живет без корней, где бы оно ни произрастало – в горах или на равнине. И если мы сегодня хотим обозреть литературное «древо», выросшее за полвека на благодатной алтайской земле (возраст в масштабах истории отроческой), придется начать все с тех же корней, заглянув даже не в полувековую, а более чем вековую глубину времени. Именно тогда, в начале 80-х годов XIX столетия, выдающийся сибирский публицист, писатель и общественный деятель Н. М. Ядринцев, путешествуя по близкому его сердцу Алтаю, в одном из своих путевых очерков писал: «Там, где кончаются бесконечные леса и поднимаются высоко-высоко скалистые горы, где бурно бушуют горные реки и потоки, с белою пеной прыгая по камням, где простерлась неведомая никому пустыня, где-то там, за китайской границей, в непроходимых дебрях лежит загадочная земля, называемая Беловодье».

И вот этот миф – сам по себе чудесный – о загадочном Беловодье (где булки растут на деревьях, а молочные реки текут в кисельных берегах), распространенный в Южной Сибири, на Алтае, и двинул русскую колонизацию, по словам того же Ядринцева, в глубину первозданных лесов и гор, к китайской границе…

Прекрасное и недоступное Беловодье манило к себе, и люди шли, стремились, как в короленковском рассказе, к «огоньку», сверкающему в ночи, шли в одиночку, семьями, сотнями, тысячами… Поиск Беловодья, этой мифической благодати, придавал сил, удваивал и умнажал одержимую страсть и надежду найти эту землю, достичь и коснуться – близок локоток! – желанного берега.

И вполне естественно, что эти сильные и неповторимые натуры, крепкие, как кедровый орешек, характеры землепроходцев, искателей и кузнецов своего счастья, эти яркие и самобытные образы людей, не убоявшихся никаких испытаний и опасностей, уже тогда заинтересовали историков и этнографов, ученых-путешественников, но еще в большей мере – литераторов, для которых тема «сибирской колонизации» стала одной из главных, магистральных, и легла в основу многих публицистических и художественных произведений – таких, как первый роман об алтайской действительности Леонида Блюммера «Около золота» (первоначальное название «На Алтае»), где попытка вскрыть всю пагубность «золотой лихорадки» по-своему интересна, хотя в целом художественная несостоятельность сочинения была слишком ощутимой – и роман Блюммера, даже и в пору своей публикации, не снискал известности; рассказы и очерки, а затем и главная книга жизни Ядринцева «Сибирь как колония», ставшая своеобразным «учебником» для многих поколений историков, экономистов и литераторов (полагают, что и В. Ульянов-Ленин, работая над «Развитием капитализма в России», не раз обращался к источникам ядринцевского труда); наконец, широко известная в свое время (не забытая и поныне) повесть Александра Новоселова «Беловодье»; не говоря уже о многочисленных сказках, стихах и песнях.

Литература Сибири того времени, по словам известного историка и литературоведа, нашего земляка Н. Н. Яновского, «формировалась под влияниям общего хода развития русской литературы, но одновременно и под воздействием другого мощного фактора – жизни…». Этот «мощный фактор» – круто замешанная , самобытная сибирская действительность. В чем и Вячеслав Шишков, многие свои произведения посвятивший Алтаю, признавался: «Но самое главное влияние я приписываю живой природе: Алтайским горам, рекам, тайге и, конечно, всяческому люду…»

Вот этот «всяческий люд» и населяет многие произведения литераторов, живших и работавших тогда на Алтае, либо так или иначе связанных с ним: это прежде всего, Иван Кущевский, автор популярнейшего в те годы романа «Николай Негорев, или Благополучный россиянин» и большого очерка «Не столь отдаленные места Сибири», в котором значительное место отведено Барнаулу; это и Степан Исаков, даровитый прозаик и редактор журнала «Алтайский крестьянин», на основе которого был создан первый на Алтае толстый литературно-художественный журнал «Сибирский рассвет»; это и Александр Черкасов, названный за свою любовь к природе «сибирским Аксаковым», посвятивший Алтаю свои лучшие произведения – «Записки городского головы», «На Алтае», «А. Брем»; это и тонкий лирик Александр Пиотровский, и Арсений Жиляков, и, наконец, Иван Тачалов, автор поэмы «Егорка» и «Мрачной повести», изданной под «присмотром» и с предисловием М. Горького, высоко ценившего нашего земляка и называвшего его «человеком страшной жизни»; это и Георгий Гребенщиков, безусловно, один из самых ярких представителей сибирской литературы. Его роман «Чураевы», в основе которого – суровый и многокрасочный быт, драматические коллизии, жестокие постулаты семейной жизни алтайского старообрядчества, был принят с большим интересом, высоко оценен Горьким, Короленко, Куприным… Весной 1912 года Гребенщиков, по совету Г. Н. Потанина, переезжает в Барнаул и становится редактором газеты «Жизнь Алтая», вокруг которой и группируются молодые литераторы. Но Гребенщиков идет дальше: на средства барнаульского купца В. М. Вершинина, большого любителя литературы, выпускает «Алтайский альманах», в котором печатается сам, публикуются произведения В. Шишкова, С. Исакова, других писателей.

Отмечая бурное развитие сибирской литературы того периода, критик Н. Яновский особо подчеркивает тот факт, что сибирские литераторы отнюдь не варились в собственном соку, а имели выход в большую литературу, поддерживали постоянную связь с центром, были осведомлены о всех литературных событиях и течениях, «испытывая при этом огромное влияние литературы критического реализма», – уточняет Н. Яновский. «Сибирская периодика, – пишет он, – систематически рецензировала лучшие журналы страны, отмечала юбилеи выдающихся деятелей литературы и искусства, науки и политики, перепечатывала новые произведения Л. Толстого, Л. Андреева, М. Горького, В. Короленко, Е. Чирикова, А. Куприна, И. Бунина, А. Н. Толстого, В. Фигнер (здесь названы имена, – еще раз подчеркивает Н. Яновский, – упомянутые только в одной сибирской газете «Жизнь Алтая»… и только за один 1912 год)». То есть именно за тот год, когда газету редактировал Г. Гребенщиков.

Однако вскоре активность литературной жизни Барнаула начнет угасать – уедут из Сибири В. Шишков и Г. Гребенщиков, последний, не приняв Октябрьской революции, в 1920 году покинет и Россию; а через год умрет от туберкулеза С. Исаков… После отъезда Гребенщикова он еще попытается оживить литературную жизнь, при поддержке волею судьбы оказавшихся в 1918 году в Барнауле А. Новикова-Прибоя и П. Низового, как уже говорилось, первый на Алтае литературно-художественный журнал «Сибирский рассвет», но в 1920году и они уедут… Новиков-Прибой напишет в Барнауле несколько рассказов и повесть «Море зовет».

Любопытно, что в то же время жил (а вернее, служил) в Барнауле и Юрий Либединский, будущий известный советский писатель, но военному политработнику было не до литературного кружка. «Назначенный политруком авто-мото-велороты 26-й дивизии, – вспоминал позже Ю. Либединский, – я летом 1920 года не раз выводил свою роту на вечернюю прогулку по пыльным и жарким улицам Барнаула».

Чуть позже, когда «огонек» литературной жизни в Барнауле уже едва теплился, появится Анна Караваева, но и она в это время была занята организацией совпартшколы и литературными делами мало интересовалась, хотя сама писала много, печатая в газете «Красный Алтай» стихи, очерки, статьи, напишет и первую свою повесть «Флигель», опубликовав ее вскоре (1923) в журнале «Сибирские огни», что, впрочем, не оживит литературного «кружка» в самом Барнауле. А в конце 20-х и особенно в тридцатые годы здесь и вовсе наступит затишье…

Хотя именно в эти годы, в канун Первого съезд советских писателей, появятся яркие, колоритные «алтайские» повести Е. Пермитина «Капкан» и «Когти», а наш земляк Афанасий Коптелов (родился он в селе Шатуново Залесовского района) напишет и опубликует свой лучший роман – «Великое кочевье». Но жили-то они оба, Пермитин и Коптелов, в Новосибирске и на Алтае бывали лишь наездами. Изредка посещал Алтай и В. Зазубрин, автор широко известного в 20-е годы романа «Два мира» (отмеченного М. Горьким и В. Лениным), замысливший тогда новый роман об Алтае – «Горы», но и он, прописавшись в Москве, задерживался в Барнауле недолго…

Связи оборвались, писатели разъехались – новых же сил не нашлось. И в начале сороковых, точнее, к началу Великой Отечественной войны, на Алтае не было ни одного литературного издания и ни одного профессионального литератора.


2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19